Александр Файн. На пенсии



Александр ФАЙН
 

На пенсии

 
Рафаэль Огалкин с отличием закончил Пермское хореографическое училище, которое было открыто на третий месяц войны, когда, питавший особо нежные чувства к искусству балета, и особенно, как шептала молва, к некоторым его примам, Иосиф Сталин понял, что судьба Москвы и Ленинграда неоднозначна.
На землях от западных склонов Уральских гор до холмистых берегов Волги, Камы и Печоры, именуемых «Пермью», издавна жили коми-пермяки. В 1478 году эти земли были присоединены к Российскому государ­ству. С XV века началась добыча меди. В 1781 году по Царскому Указу медеплавильный поселок «Пермь» получил статус города, спустя пятнадцать лет по Вы­сочайшему Повелению новоявленный город обрел губернское величие, а в 1940 году по решению совет­ского правительства он был переименован в город Мо­лотов [1], в честь старейшего сподвижника «Великого Кормчего» [2]. Это название сохранялось до 1957 года, пока новый Кормчий — Хрущев — не сместил ста­линского сподвижника со всех постов, правда без ре­прессий. Именно В. М. Молотову, занимавшему пост Председателя Совнаркома, было поручено оповестить советский народ о начале Великой Отечественной. В город Молотов был эвакуирован Ленинградский Ака­демический театр оперы и балета, знаменитая «Мари- инка». Вместе с театром на Урал переехало старейшее в стране хореографическое училище, бывшее Импе­раторское, подарившее миру непревзойденную школу русского балета. Летом сорок четвертого, после снятия блокады Ленинграда, Мариинка и училище вернулись на брега Невы, и над уральскими юными дарованиями, будущими заслуженными и народными, среди которых выделялся смышленый Рафик Огалкин, нависла угро­за забыть про балет. Несколько преподавателей учили­ща и артистов Мариинки по разным причинам остались в Молотове.
Война — войной, жизнь — жизнью, а кадры для балета, который всегда был валютной карточкой Страны Советов, готовить надо. И уже в июле сорок четвертого из Москвы поступила «высокая» коман­да создать при Молотовском театре оперы и балета имени П. И. Чайковского хореографическую студию. За месяц до Победы она была преобразована в хорео­графическое училище.
Преподавателем по истории искусства в училище был приглашен замдиректора городской картинной галереи Семен Огалкин, по совместительству лектор Дома политпросвещения при обкоме партии.
Прадед Семена Огалкина по мужской линии, пермяк Ефим Огалкин, держал крупное и хорошо оснащенное по тем временам медеплавильное производство. Он первым на Урале освоил гравировку по медному листу. Этому художественному промыслу обучались с мало­летства.
Ефим был крепкого телосложения, хорош собой и слыл в округе заводчиком образованным, вольнодум­ным и справедливым. Слабость имел незаурядную: многие красавицы-пермячки поутру просыпались с «ефиминым» семенем в чреве. И бегала по земле уральской не одна дюжина шустрых и смышленых ре­бятишек с глазами и кудрями широкодушного завод­чика. Своих «ефимят» он привечал, одаривал, не ску­пясь, приданным, к образованию и художественному промыслу пристраивал.
По преданию, когда Ефиму случился пятый десяток, глаз на него положила сама Хозяйка Медной горы [3], она и раскрыла ему тайну свечения уральских камней- самоцветов. С той поры Ефима как подменили. Перее­хал он в новый трехэтажный дом, окруженный высоким забором из мощных бревен лиственницы. Весь цоколь дома был отделан малахитом, а крыша покрыта медны­ми листами. Гостей в новом доме Ефим не принимал, каждое утро просыпался один в своей постели, начал развивать каменотесное дело.
По всему дому были расставлены скульптуры живот­ных, сработанные из целых кусков малахита. Огром­ных размеров ваза невиданной красы возвышалась на постаменте у крыльца, и в ней светились каменные цветы, вырезанные из уральских самоцветов. Но вид­ны были они только с третьего этажа, с окна спальни Ефима. Рукодельные цветы днем вбирали солнечные лучи, а ночью отдавали.
В одночасье исчезло богатство это. Одна, совсем беззубая бабка, сказывала, что ее мать однажды про- молвилась, «будто на девятый день, как похоронили Ефима, случилась гроза небывалая. Тучи земли каса­лись и день превратился в ночь... Это наведалась Хо­зяйка Медной горы, она забрала вазу и всю красоту из дома... Любила больно она Ефима».
После революции в доме размещалась губчека, в подвале были оборудованы камеры, где содержались подследственные. По ночам из-за забора раздавались выстрелы, порой привозили на грузовике молодых пер­мячек. В двадцатые-тридцатые года в доме селились различные организации, склад стройматериалов. А пе­ред войной дом сгорел.
Семен Огалкин образованностью и повадками по­ходил на прадеда. В раннем детстве Семен упал в за­валенный шурф, по которому Ефим спускался к своей подземной возлюбленной. На всю жизнь Семен остал­ся хромым, но его мужскому обаянию это не вредило, уж больно сильно было ефимино семя. Семен помнил дом, забор и крышу, но зла ни на кого не держал и вер­но власти служил.
На художественно и политически образованного коммуниста Семена Огалкина была возложена обя­занность наполнить юные головы правдой больше­визма, без чего артисту балета не отличить арабеск от пируэта, и уж, конечно, не закрутить кряду пару дюжин фуэте.
Перед войной в семье Огалкиных родился худень­кий, но здоровенький мальчик. Верный ленинец Семен Огалкин оказался перед сложным выбором: отдать предпочтение «идейному» и мальчика назвать Влад­леном [4] или «профессиональному» — тогда отпрыск станет Рафаэлем. После месячной бетеонницы «худо­жественное» победило, и в метрику было вписано имя великого итальянца [5]. Родители обратили внимание на рано проявившиеся пластические и ритмические способности Рафаэля.
Огалкин-старший с ранних лет учил сына сверять свои поступки с высокими нравственными принципа­ми, по которым жил и работал вождь мирового проле­тариата.
Спустя год после окончания училища Рафаэль стал солистом Пермского театра оперы и балета, а на га­стролях в Москве его увидели и предложили место в труппе Первого Театра Страны. Еще во время учебы между Рафаэлем и однокурсницей-красавицей Людми­лой сложились взрослые отношения. Когда они оказа­лись в одной труппе, молодые артисты, не сомневаясь, понесли заявление в загс.
Не одну ночь молодожены обсуждали полученное Рафаэлем предложение. Принять его и ехать одно­му — конец любви и семье, принять и ехать вдво­ем — конец карьере Людмилы, отказаться — не ис­пользовать шанс, который дается не каждому и то раз в жизни.
Рафаэль отправился в Первопрестольную [6] с ма­леньким фибровым чемоданчиком и альбомом фото­графий. Первое время они усердно переписывались, иногда заказывали междугородние разговоры. Но лю­бовь по телефону дело сомнительное. У Люды появил­ся покровитель — главный дирижер театра, а Рафаэль влюбился в черноокую хористку с длинной косой. Люд­мила скоро стала «заслуженной» и примой в балетной труппе своего театра.
А Рафаэль продолжал танцевать с великими и зна­менитыми и тихо гордился, что имел право называть их запросто, по именам. Каждое утро он честно трудился у станка, не нарушал режим, сторонился театральных интриг. Правда, обладая огалкинскими внешними дан­ными и интеллектом, не обходил вниманием предста­вительниц прекрасного пола. Он ждал и дождался! В составе труппы Большого Рафаэль Огалкин готовился к гастролям в Париж и Рим. Ему даже намекнули, что по возвращению дирекция подаст на «заслуженного». Условие одно было. Творческие люди эмоциональные, беспокойные, вдруг захотят пойти «не туда» или еще «что». Хорошо бы записочку передать сопровождаю­щему из известного ведомства, приставленному при­глядывать за труппой за кордоном. Всего-то! Это не то чтобы «стукачок», а лишь защита от гнилого влияния капиталистического окружения.
Но, к несчастью, Огалкин-младший оказался слиш­ком послушным сыном. Он не забыл заветы Огалки- на-старшего о порядочности. А зря! Роли у него стали похуже, а в список на зарубежные гастроли совсем за­бывали включать, вот незадача!
Отслужив положенные по закону пятнадцать лет, не отмеченный титулом, Рафаэль закрыл за собой дверь служебного выхода Первого Театра Страны с твердым намерением порвать навсегда с мачехой — хореогра­фией. Бульвары московские быстро надоели артисту балета, привыкшему к ежедневной пахоте. Так тяжело без настоящего дела! Рафаэль устроился в три элит­ные московские школы вести уроки танцев. И деньги, и дело какое-никакое! Десятиклассницы, здороваясь с небожителем Рафаэлем Семеновичем, выпрямляли спины и вздергивали подбородки..
Из газет он узнал, что Люда получила звание «на­родной». Рафаэль по-уральски напился. Третий брак его развалился. Экс-солист балета благородно оставил честно и трудно заработанную кооперативную жилпло­щадь последней жене с десятилетней дочкой и попро­сился на постой к тетушке, родной сестре отца. Она за­нимала в старом московском доме на Малой Бронной трехкомнатную квартиру с лепными потолками, эрке­ром и балконом.
Тетушка долгие годы работала завлитом в театре Пушкина и была верной женой известного московско­го адвоката. Оставшиеся от мужа средства позволя­ли ей доживать безбедно. Она трезво оценивала свои возрастные и природные кондиции и сохраняла сугубо приятельские отношения с несколькими немолодыми театральными деятелями мужского пола. Ее кумиром была великая фаина Раневская [7].
Племянник был нетяжел в быту, и жили они с тетуш­кой дружно. Вечерком принимали по рюмке армянско­го коньяку и неспешно говорили о жизни и искусстве. Единственное, что удручало тетушку, — отсутствие у еще весьма молодого Рафаэля серьезного занятия.
До обеда экс-солист балета просматривал газеты, которые покупал в восемь утра в киоске на Арбатской площади, и не без интереса листал Гражданский и Уго­ловный кодексы, изучал Конституцию СССР — нас­тольные книги адвоката. Обладая от природы хорошей памятью, он кое-что даже запоминал.
Всего лишь десять минут нужно было, чтобы спо­койным шагом дойти до известного московской публи­ке кинотеатра «Повторного фильма» [8], который рас­полагался на углу Суворовского [9] бульвара и улицы Герцена [10]. Тетушка любила смотреть фильмы своей юности, где играли корифеи советского кино: Алейни­ков, Андреев, Жаров, Крючков, Кторов, Марецкая, Мартинсон, Раневская.
Привыкшая к поздней театральной тусовке, она предпочитала последний сеанс, чтобы потом пройтись неспешно по бульвару, посмотреть, как на лавочках целуются влюбленные, подышать московским возду­хом, а потом попить чайку с брусничным вареньем и, конечно, вполне профессионально поговорить с пле­мянником о литературных достоинствах и недостатках сценария фильма. Одной идти в столь позднее время приличной даме, по ее выражению, «не с ноги»— хо­рошо опираться на крепкую руку племянника.
На довоенный фильм «Мечта» патриарха советско­го кино Михаила Ромма [11] с Раневской в главной роли тетушка надела любимый костюм и шляпку с ву­алью: все-таки не так будет заметно их с племянником возрастное несоответствие. Это был теплый августов­ский вечер 1974 года. Они вышли из душного кинозала.
Прямо напротив выхода строилось здание ТАСС [12]. Какой москвич и даже приезжий не знает нынче это необычное сооружение с огромными несоразмер­но большими окнами, символизирующими открытый взгляд на весь мир. В те годы ТАСС полагалось безо­говорочно верить, потому что только ТАСС был упол­номочен доводить до граждан страны правду о важней­ших событиях на планете. Строительство велось уже несколько лет, строительная площадка была огороже­на зеленым забором, на котором периодически появля­лись легитимные и нелегитимные объявления, а иногда и неприличные слова.
Рядом с выходом из зрительного зала располагалась дверь в знаменитую шашлычную. Сюда два раза в неде­лю, по вторникам и пятницам, захаживал экс-солист Большого театра. За столиком в углу его поджидал бывший следователь прокуратуры по особо важным делам. Экс-следователь и экс-солист по традиции за­казывали на двоих порцию лучшего в Москве саци­ви, по шашлычку из молодой баранинки и четыреста грамм «Московской» [13]. После второй рюмки у экс- следователя развязывался язык:
—   Ты не обижайся, брат. В вашем деле — главное ногами всякие штуки выделывать, да девок таскать по сцене. А в нашем — впереди психология.
—   В каком смысле? — снимает с шампура пару го­рячих кусочков баранины с жирком экс-солист балета.
—   В прямом... — экс-следователь выпивает рюмку, целует ее, облизывает губы и аккуратно ставит рюмку на стол. — Ну, скажем, тебя на допрос вызвали. Не дай бог, но всяко в жизни случается. Дело не из приятных, конечно, но оглядись, с ответом на вопрос по существу не спеши. Можно про себя посчитать до шести. Вни­мательно, с прищуром, посмотри на следователя, мол, проверяешь, можно ли довериться. Почувствуй сле­дователя, он на допросах сотни ушлых перевидел, и он атакующий, к тому же обученный! Твоя задача перехва­тить инициативу. Коли факт какой явно налицо, отри­цать не надо. Лучше всего ошибочку какую в его словах поймать или зацепочку. Тогда ты на коне. Можно пере­ходить в атаку, но с уважением, так сказать, с полным желанием помочь следствию, но, конечно, себя не оби­деть. Это наука... Психология... У меня, брат, все шло как по писаному. Звезды, должности — вовремя и даже досрочно. А тут юный злодей один на валюте попался, мне не сказали, что он сын большой партийной шиш­ки. Я его психологически припер, ему чуть ли не выш­ка светилась. Короче, перестарался я. Меня за зло­употребление алкоголя быстренько и уволили. Так-то, брат. Психология вещь хорошая, но жизнь есть жизнь. К ней надо подходить комплексно.
Как-то к ним присоединился, не нашедший свобод­ного места в зале, случайный посетитель, как выясни­лось позже, ведущий инженер закрытого института. Они взяли на троих пол-литра, потом повторили, потом утроили. Инженер к началу трапезы был на взводе, он жаловался на директора института, который не давал хода его изобретению. Тогда экс-следователь, поболтав бутылку с остатками мужского напитка, сказал важ­ные слова, осевшие в мозгу Рафаэля: «Для изменения отношения кого угодно к чему угодно нужно лишь знать, кому написать. И чем выше, тем лучше».
Милиция московская всегда с особым рвением заботи­лась о безопасности граждан в вечернее и ночное время. За полчаса до окончания последнего сеанса, два предста­вителя ближайшего отделения милиции повесили на за­боре знак «переход воспрещен». Не дай бог проехавшая в столь поздний час редкая «копейка» или «москвич» на­едет на жертву, опрометчиво переходящую улицу под впе­чатлением увиденного на экране. На фильмы прошлых лет чаще ходят люди немолодые и не скандальные. Кто из них будет спорить с властью? За безопасность заплатить без протокола пятерку «не заподло». Но Рафаэль точно знает: днем здесь запрета на переход не было. Он билеты на вечер покупал, потом инженера выводил из шашлыч­ной — не было знака, и все тут!
В отделении милиции экс-солист сразу предупредил дежурного майора, что подписывать протокол о несу­ществующем правонарушении не будет.
—   Можете не подписывать. Мы повестку приш­лем... А там разберемся насчет правонарушения, — не поднимая головы, сказал дежурный.
—    Так, товарищ майор. Хочу вам кое-что разъ­яснить. Улица Герцена названа, как писал Владимир Ильич Ленин, в честь «революционера, которого разбудило и очистило...» — Рафаэль поднял указа­тельный палец, — «восстание декабристов». — (У сына лектора по марксизму-ленинизму с детских лет была очень хорошая память.) — А вы, вместо того что­бы следить за чистотой, вывешиваете глупые и нечест­ные объявления. На тротуарах нет урн, на заборе каж­дый царапает, что хочет. Я этого так не оставлю!
Тетушка дернула за рукав не на шутку разъяривше­гося племянника, который вовремя вспомнил советы экс-следователя.
—   А насчет чистоты — поспокойнее. Тут сам Гри­шин проезжает, и если нужно, есть кому указания давать, — негромко произнес дежурный, посмотрев сначала в паспорт, а потом в глаза не в меру бойкому гражданину.
—   Слушай меня внимательно, майор, — уверен­но погрозил пальцем Рафаэль. — Во-первых, на этой улице памятник великому сыну России — Петру Ильи­чу Чайковскому, подарившему миру «Лебединое озе­ро» и «Пиковую даму», а во-вторых, через месяц ты и твой начальник будете стоять на коленях перед моей дверью. Даю слово!
— Проводи гражданина на выход, — обращается огорошенный майор к старшему лейтенанту, привед­шему экс-солиста балета в отделение.
Рафаэль под руку вывел дрожащую тетушку на ули­цу, глянул на номер дома, где располагалось отделение милиции.
Слова экс-прокурора так и стучат изнутри по череп­ной коробке. Дома Рафаэль садится за стол, берет руч­ку и ровным почерком выводит:

Председателю Комитета Государственной безопасности
тов. Андропову Ю. В.

Уважаемый Юрий Владимирович!
Считаю своим гражданским долгом доложить о случае раскрытия государственной тайны, ко­торый произошел 6 августа 1974 года около ноля часов в отделении милиции, в Малом Кисловском переулке, дом 4. Что касается защиты моих ин­тересов в споре с милицией, то я не посмел бы от­влекать Ваше внимание.
Но в разговоре со мной дежурный майор милиции Пестряков И. С. сообщил мне маршрут следования члена Политбюро, Первого секретаря Московско­го городского комитета КПСС тов. В. В. Гришина. Я считаю недопустимым разглашение государст­венной тайны первому встречному...
Р. С. Огалкин

Начальник отделения милиции был снят с работы, майор Пестряков разжалован. Еще шестеро — четыре полковника и два генерала — получили дисциплинар­ные взыскания разной степени тяжести. О принятых мерах, с благодарностью за бдительность, Огалкину сообщили на Лубянке, куда он явился по вежливому звонку. ^м^гачный молодой человек в сером костю­ме с темным галстуком учтиво пожал руку Огалкину:
—   Всегда будем рады отреагировать, Рафаэль Се­менович, на ваши патриотические чувства. Мы готовы к сотрудничеству.
Спустя месяц тетушка попросила Рафаэля препро­водить ее к давнишней подруге-актрисе, которая, вый­дя на пенсию, жила неподалеку от Внукова [14].
В маленьком домике, то и дело содрогались оконные стекла и дребезжала посуда от шума взлетавших и при­землявшихся самолетов.
—   Как же можно жить при таком шуме? — посо­чувствовал хозяйке экс-солист балета.
—   Привыкла, но иногда просыпаюсь, а потом часа­ми не могу заснуть, — тяжело вздохнула экс-актриса.
—    Ну это мы решим, — сказал Рафаэль со знанием дела. — Берите лист бумаги и пишите.
Экс-актриса испуганно посмотрела на подругу, по­том на Рафаэля, покопалась в комоде, вырвала лист из школьной тетради, надела очки и перевела взгляд на решительного гостя.
Рафаэль сосредоточенно ходил по комнате и диктовал:

Депутату Совета Национальностей Верховного Совета СССР по Московскому Округу, Председателю Совета Министров ССсР
тов. Косыгину А. Н.

Глубокоуважаемый Алексей Николаевич!
Обращаюсь к Вам, как к Гаранту Конституции Советского Союза.
В соответствии со статьей 119 Конститу­ции каждый советский гражданин имеет право на отдых.
Я пенсионерка, тридцать лет проработала в театре, имею звание заслуженной артистки РСФСР.
Прошу изменить коридор пролета самолетов и предоставить мне право на заслуженный отдых...

Тетушка с уважением глядела на племянника.
Через год шашлычную закрыли. Знающие люди по­говаривали, что ее перевели на Красную Пресню. Яко­бы мимо проезжал Гришин с открытым окном ЗИЛа. Наверное, не все члены Политбюро были мясоедами.

Примечания:

  1. В. М. Молотов (1890—1986) — одна из самых влия­тельных после Сталина политических фигур в руководстве страны. Жена Молотова была репрессирована при Сталине. В. М. Молотов при этом находился на высоком государст­венном посту СССР. В 1957 году он выступил вместе с нес­колькими членами Политбюро против курса Хрущева, был выведен из состава Политбюро ЦК КПСС, лишен всех го­сударственных и политических постов.
  2. «Великий Кормчий» — выражение появилось в хри­стианской литературе. Так Иоанн Златоуст в «Беседах на книгу Бытия» называет Бога. В советской пропаганде «Ве­ликим Кормчим» поначалу называли Сталина, затем эпитет стал применяться к Мао Цзедуну, руководителю компартии Китая. В рассказе имеется в виду И. В. Сталин.
  3. Хозяйка Медной горы — хранительница драгоценных пород и камней, иногда предстает перед людьми в виде прек­расной женщины, а порой — в виде ящерицы в короне.
  4. Владлен — популярное до и после войны имя, образо­ванное из первых слогов имени и фамилии вождя: Владимир Ленин.
  5. Рафаэль (1483—1520) — величайший итальянский живописец и скульптор, автор знаменитой «Сикстинской Мадонны».
  6. С перенесением столицы России в Санкт-Петербург (1712) Москва сохранила статус «Первопрестольной» сто­лицы, в которой происходила коронация российских импе­раторов.
  7. ф. Г. Раневская (1896—1984) — выдающаяся советс­кая острохарактерная актриса театра и кино.
  8. Ныне в здании размещается театр «У Никитских во­рот», основатель и художественный руководитель Марк Ро­зовский.
  9. Ныне — Никитский бульвар.
  10. Ныне — Большая Никитская улица.
  11. М. И. Ромм (1901 —1971) — выдающийся советс­кий кинорежиссер (фильмы: «Тринадцать», «Ленин в Ок­тябре», «Ленин в 1918 году», «Девять дней одного года», «Мечта», «Пышка», «Обыкновенный фашизм» и др.).
  12. ТАСС — телеграфное агентство Советского Со­юза, официальный информационный орган страны (1925— 1992), с 1992 года ИТАР-ТАСС. С фразы, ставшей нарица­тельной: «ТАСС уполномочен заявить», начинались важные правительственные сообщения.
  13. «Московская» — известная марка водки.
  14. Внуково — один из основных аэропортов Москвы и Московской области, третий по объему пассажиропотока в Рф.
Александр Файн